Василий Суриков — художник будущего, который писал прошлое

Детство в Сибири

Василий Суриков родился 24 января 1848 года в Красноярске. Он принадлежал к старинному казачьему роду, чем всю жизнь очень гордился. Сибирь в те годы была местом, где сохранились традиции старинного быта, поэтому костюмы и обряды, кулачные бои и народные игры стали естественной частью жизни мальчика. Рассказы старших о прошлом производили на него сильнейшее впечатление. Позже все это нашло воплощение в художественном стиле Сурикова и сюжетах его картин.

Когда Васе было 11 лет, от чахотки умер его отец, мелкий чиновник. Семья осталась без средств к существованию, так что Суриков окончил всего два класса приходской школы и совсем недолго посещал красноярское уездное училище. Там он брал первые уроки живописи, но из-за бедности не мог и думать от том, чтобы учиться дальше. Вместо того чтобы поступить в гимназию, юноша устроился писцом в губернское управление, однако не прекратил рисовать. 

Легенда гласит, что однажды енисейскому губернатору Павлу Замятнину принесли на подпись бумаги. На краю одного из документов сидела муха, которую Замятнин пытался согнать, пока не понял, что она нарисована. Произошла ли эта история в действительности, неизвестно. Однако Замятнин действительно узнал о художественном даре молодого писца и, желая помочь ему, нашел Сурикову покровителя —  золотопромышленника Петра Кузнецова. Тот оплатил юноше обучение, и Суриков отправился в Петербург поступать в Академию художеств — с рыбным обозом Кузнецова, почти так же, как в свое время Михайло Ломоносов.

Обучение и первые успехи

Студентом академии Суриков стал только со второго раза. Учителем его был художник и график Павел Чистяков. Не лучший живописец своей эпохи, Чистяков оказался выдающимся педагогом и воспитал целую плеяду талантливых русских мастеров. 

Например, Чистяков учил своих студентов «лепить цветом» — то есть не рисовать фигуры и потом их раскрашивать, а сразу видеть влияние предметов друг на друга с точки зрения цвета и этим цветом создавать контуры. Учитель быстро понял, в чем главный дар Сурикова: тот умел безошибочно выстраивать сложные многофигурные сцены. За это Чистяков прозвал Василия композитором — впоследствие это подхватили коллеги и однокурсники живописца. 

Учился Суриков отлично, получил несколько серебряных медалей и денежных премий. А его работу «Вид памятника Петру I на Сенатской площади в Санкт-Петербурге» меценат Петр Кузнецов купил для своей коллекции. 

Выпускная работа «Апостол Павел объясняет догматы веры» должна была принести Василию золотую медаль и поездку в Италию за счет казны. Однако комиссия в тот год сочла, что картина награды не достойна. Через полгода передумали, но тут уж Суриков отказался сам: ему дали большой заказ на фрески для едва построенного храма Христа Спасителя в Москве.

В 1877 году Суриков перебрался в первопрестольную. За работу ему обещали 10 тысяч рублей. Огромная сумма означала независимость и возможность в будущем писать как и что захочется — так что пока художник смирился с очень строгими требованиями заказчиков и писал как ему говорили. 

Тогда же он познакомился с Елизаветой Шаре, младшей дочерью выходца из Франции Августа Шаре, который владел в Москве предприятием по продаже почтовой бумаги. В 1878 году Василий и Елизавета поженились. В том же году художник начал работать над одной из самых знаменитых своих картин «Утро стрелецкой казни». 

«Утро стрелецкой казни»

На первое большое историческое полотно Сурикова вдохновила Москва, которая в те годы была более тихой, простой и близкой к народу, чем столичный Петербург. Суриков много гулял по городу и однажды остановился неподалеку от Лобного места. «И вдруг в воображении вспыхнула сцена стрелецкой казни, да так ясно, что даже сердце забилось. Почувствовал, что если напишу то, что мне представилось, то выйдет потрясающая картина. Поспешил домой и до глубокой ночи все делал наброски, то общей композиции, то отдельных групп. Никогда только не рисовалась мне эта картина в такой композиции, так ярко и так жутко», —  сказано в его воспоминаниях.

Работа длилась три года. Все это время художнику снились кошмары. Однажды он занемог так сильно, что пришлось все бросить и уехать из Москвы на лечение. Лишь после этого Суриков смог писать дальше. 

Однажды к нему зашел друг, художник Илья Репин, и заметил, что на картине нужны виселицы с повешенными — иначе какой же ужас от предстоящей казни. Суриков нарисовал повешенных стрельцов, а потом закрасил, понимая, что это лишнее. Ему хотелось рассказать не об ужасе смерти, а о противостоянии гордых людей царю, показать характеры, которые становятся только ярче в последний момент перед гибелью.

В 1881 году «Утро стрелецкой казни» представили на выставке Товарищества передвижных художественных выставок. Картина стала сенсацией — по роковому стечению обстоятельств, в день открытия выставки народовольцы убили императора Александра II. Тематика полотна поэтому многим казалась сомнительной. Однако большинство критических отзывов были восторженными: зрителей поражал масштаб изображения, количество деталей и эмоциональных сюжетов в пределах одного, пусть и огромного, холста. 

Петр Третьяков, основатель Третьяковской галереи, купил картину прямо с выставки за 8000 рублей. Через два года он же купил у Сурикова новую работу «Меншиков в Березове», написанную художником под впечатлением от проживания с семьей на даче в Перерве. «Дачка была дешевенькая и маленькая. Это была просто одна половина крестьянской избы без печи с низким потолком и крошечными окнами», — писал Суриков. По воспоминаниям современников, однажды художник вошел в дом, увидел жену и дочь, сидящую у ее ног, — и композиция картины об опальном фаворите Петра I встала перед ним со всей ясностью. 

Картину он написал за год — и вновь повторилась та же история, что и с Репиным, который не мог понять замысла Сурикова. Коллеги ругали картину за техническую безграмотность изображения — мол, если Меншиков при перспективе, изображенной Суриковым, встанет, то пробьет головой потолок. Они не поняли, что Суриков теснотой избы и низким до предела потолком хотел передать масштаб личности Меншикова, который теперь сидел в Березове, как в клетке. 

«Боярыня Морозова» 

Замысел самой грандиозной и известной картины Сурикова сложился у него сразу после «Утра стрелецкой казни». Об истории старообрядцев он, сибиряк, знал очень много, в том числе по рассказам старших. 

История ученицы протопопа Аввакума Феодоси Морозовой врезалась в память мальчика. Эта женщина была фанатичной сторонницей «исконной», старой веры и противницей церковной реформы, которую провел патриарх Никон при царе Алексее Михайловиче. Вместе с сестрой Евдокией она отказалась креститься тремя перстами — за это обеих пытали и уморили в земляной яме.  

Фигура Морозовой в черном платье и клобуке — центр всего огромного полотна. Подсказку художнику дала ворона, которую он однажды увидел на снегу: «Сидит ворона на снегу и крыло одно отставила. Черным пятном на снегу сидит. Так вот этого пятна я много лет забыть не мог. Потом „Боярыню Морозову“ написал».  

А вот натурщицу для своей героини Суриков долго не мог найти. Ему нужна была женщина из воспоминаний мятежного Аввакума: «Персты рук твоих тонкостны, а очи молниеносны. Кидаешься ты на врагов, аки лев», — но никто подобный не встречался художнику. И лишь когда картина была практически закончена, он встретил на Преображенском кладбище старообрядку с Урала. Ее исхудавшее, бледное лицо с горящими глазами, написанное Суриковым за считаные дни, до сих пор поражает зрителей. 

Чтобы передать динамику движения саней, увозящих боярыню на пытки и смерть, Суриков пошел на композиционную хитрость. Он долго вычислял угол наклона саней и расстояние между людьми, добиваясь нужного визуального эффекта: сани медленно, но неотвратимо движутся сквозь людское море, прорезая снег. Для усиления эффекта художник изобразил мальчика, бегущего рядом с санями. 

Толпа на картине — коллективный портрет нации в момент глубокого раскола. Каждый персонаж в толпе — это глубокий, законченный образ со своим характером и личным отношением к происходящему. По правую сторону от саней группируются те, кто сочувствует Морозовой: глубоко скорбящая нищенка, опустившаяся на колени, испуганная молодая монахиня и юродивый, который один из всей толпы отвечает боярыне высоко поднятым двуперстием. По левую сторону, напротив, сосредоточены противники и те, кому чуждо ее страдание: злорадно улыбающийся поп, откровенно хохочущий купец и равнодушные зеваки.

В 1887 году «Боярыня Морозова» была представлена на 15-й выставке передвижников. Картина вызвала ожесточенные споры в печати, однако Павел Третьяков вновь купил полотно Сурикова для своей галереи — за 15 тысяч рублей. Это была невероятная цена. 

Сохранилось письмо критика Владимира Стасова к Третьякову, который был поражен новой работой Сурикова: «Только о том глубоко скорбел, что она к Вам не попадет — думал, что она дорога, при Ваших огромных тратах. И еще как тосковал!!! Прихожу сегодня на выставку, и вдруг — „приобретена П. М. Третьяковым“. Как я аплодировал Вам издали, как горячо хотел бы Вас обнять!» 

Красноярский период

В 1888 году в жизни Василия Сурикова произошла катастрофа. После тяжелой болезни скончалась его жена Елизавета Шаре, главная опора и муза, мать двух дочерей художника. Потеря сломала Сурикова. Он погрузился в тяжелейшую депрессию, полностью потерял интерес к искусству, читал только Библию. В попытке спастись от отчаяния он забрал дочерей и уехал из Москвы на родину — в Красноярск.

Возвращение к истокам стало для мастера переломным моментом. В Сибири его окружили заботой близкие, особенно младший брат Александр, который пытался вытащить художника из состояния глубокой скорби. Брат понимал, что Сурикову необходимо вернуться к живописи, но прежние мрачные исторические темы только усугубили бы депрессию. Понимал это и сам Василий. В Красноярске он стал писать портреты близких и друзей, углубился в изучение истории Сибири и воспоминания детства, которые мог разделить с семьей.

Одна из центральных работ того времени — «Взятие снежного городка».  Эту старинную казачью забаву Суриков хорошо помнил с детства. На Масленицу строили крепость из снега и льда, и нужно было с разбегу прорвать оборону защитников и разбить стену. 

Александр активно помогал брату: организовывал инсценировки игры, собирал местных казаков и крестьян для позирования, сам нашел лучшего коня. Художник писал с натуры, фиксируя живые эмоции и азарт участников. 

Резкий переход от масштабных исторических полотен к не менее масштабному, но все же бытовому сюжету не вызвал понимания у публики и критиков. Между тем Суриков, едва закончив одну работу, начал две другие — «Переход Суворова через Альпы в 1779 году» и «Покорение Сибири Ермаком». 

Картина о Ермаке, как и «Боярыня Морозова», была построена на контрасте, столкновении двух противоположных друг другу стихий —  русского казачьего войска и войска татарского хана Кучума. На уровне колористики и символики они написаны как встреча огня и земли на нейтральном водном пространстве, которое в конце концов объединит всех в потомках-сибиряках. 

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Когда молчит природа: зима в картинах великих художников

Смерть 

Ради Суворова Суриков побывал в Швейцарии, ради Ермака — проехал по тем местам, где шло когда-то его войско. Это была настоящая этнографическая экспедиция: в дороге художник изучал костюмы, оружие, традиции сибирских народов, все этюды писал с натуры. Затем он отправился на Дон, чтобы достоверно изобразить войско Ермака. Здесь пришла Сурикову идея картины «Степан Разин», которая отражала не только и не столько знаменитую волжскую вольницу, сколько глубокую скорбь самого художника о потерянной «персидской княжне» — супруге Елизавете.

Меланхоличный, тяжелый «Степан Разин», законченный в 1907 году, не понравился ни публике, ни самому художнику. Тот много раз пытался переписать картину, да так и бросил. 

У Сурикова было еще много планов. Покинув ряды передвижников и став членом Союза русских художников, он так и жил на несколько городов, много путешествовал, открыл в Красноярске рисовальную школу, мечтал написать полотно о легендарной княгине Ольге, отомстившей древлянам за мужа.  

Однако здоровье художника оставляло желать лучшего. В 1915 году он по настоянию близких уехал в Крым на лечение. Не помогло. Меньше чем через год Василий Суриков скончался в Москве в возрасте 68 лет. Похоронен художник на Ваганьковском кладбище рядом с женой. 

Стиль и особенности живописи Сурикова 

При жизни у Сурикова было множество критиков. Они называли его картины «месивом», «кашей», «парчовыми коврами», в которые надо вглядываться, чтобы рассмотреть узор. Но на самом деле живопись Сурикова была логичной и выразительной, а средства, которые он использовал, служили замыслу.  Вот некоторые из его художественных приемов.

Лепка цветом. В отличие от традиционной академической модели, где форма строится преимущественно светотенью, Суриков активно использует цвет как конструктивный элемент. Цвет формирует объем, связывает фигуры между собой и создает ощущение материальности. Суриков изучал мастеров Ренессанса — ему нравилось, как они работали со множеством ярких цветов. Эту гармоничную многоцветность он перенес на русскую почву.

Театральность. Суриков был мастером исторической сцены, но его интересовала не иллюстрация события, а его эмоциональная кульминация. В его картинах всегда есть внутренний конфликт: столкновение характеров, сил или идей. Это достигается не только через сюжет, но и через композицию. Часто он использует диагональные построения, плотные группы фигур, тесноту, которая создает давление и на героев, и на зрителя. Да, «Меншиков в Березове» написан неправильно с точки зрения реальности. Но эта неправильность служит задаче постановки — и достигает цели. 

Декоративность. Хотя Суриков для своих картин тщательно изучал исторические обстоятельства и особенности предметного быта, он никогда не был документально точным. Мы не требуем такой точности от хорошей оперы или хорошего исторического фильма. Мы просто следим за событиями, как завороженные. Картины Сурикова как сцены из оперы, которую он, кстати, очень любил. В них есть место предметной условности: не те башни за спинами стрельцов, не те ружья у казаков. Но все это неважно, пока зритель захвачен изображенным событием. 

Сочетание романтизма и реализма. От романтической традиции Суриков взял масштабные исторические сюжеты и мощных, мятежных героев. А от реализма — достоверность деталей и тщательно выписанный материальный мир: кружева, грязь, тяжелые борта лодки, лохмотья юродивого, тающий снег. Эта абсолютная житейская правдоподобность помогает зрителю проникнуться идеалом Сурикова — первозданной, стихийной силой человеческого духа.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

20 русских художников: великие имена в истории искусства

Почему творчество Василия Сурикова важно для русского искусства

Василий Суриков кардинально изменил русскую историческую живопись. Его современники фокусировались на правителях, ключевых героях и статичных мизансценах. Важно было только одно — кто на картине прав, а кто виноват. Поэтому, например, «Боярыня Морозова» вызывала такие неистовые споры в печати: очень многим казалось, что Суриков поэтизирует злобную, фанатичную женщину. Главным критерием того, удалась ли картина, был ответ на вопрос «С кем вы, мастера искусства?». Остальное было вторично. 

Между тем Суриков в своих картинах не занимал ничью сторону. Его интересовал исторический конфликт как таковой. Главный герой Сурикова не столько центральные фигуры картин, сколько народная толпа как часть стихийной, трагической силы истории. Петр I и стрелец на эшафоте — такие же участники событий, как зеваки, которые смотрят на казнь из-за стен башни. 

Суриков сознательно нарушал законы перспективы ради художественной выразительности. Современники, включая Илью Репина и Ивана Крамского, часто критиковали его за «бессистемность» и композиционные ошибки. Однако эти «ошибки» были преднамеренными. Суриков специально закрывал, замуровывал пространство холста. Таким визуальным приемом он передавал трагическую неизбежность: его герои заперты в тупике истории, и у их личной драмы нет и не может быть счастливого исхода. 

В советский период наследие Сурикова получило новое идеологическое прочтение, став образцом для создания монументальной исторической живописи. Трагический дух суриковской толпы трансформировался в героический пафос, а образ бунтующего, расколотого народа превратился в организованную монолитную силу, борющуюся за революционные идеалы. Именно композиционные приемы Сурикова — умение управлять многофигурными сценами и передавать стихийную энергию коллектива — легли в основу главных исторических картин советской эпохи.